Как Роберт Лансинг поверил в то, во что не поверил Роберт Локкарт, —
в «немецкие деньги для Ленина»
В зарубежной и постсоветской научной и публицистической литературе, посвященной истории Октябрьской революции и деятельности партии большевиков, неоднократно упоминается, что все события в этот переломный для России период (особенно в связи с заключением известного Брестского мира с Германией) были обусловлены финансовыми обязательствами партии Ленина перед Берлином. Большевиков, мол, оплачивал немецкий генштаб — чтобы ослабить Россию и выиграть войну.
Многие считают это доказанным всем ходом развития событий, начиная с поездки Ленина и его соратников в Россию через территорию воюющей с ней Германией. Особо акцентируется на свидетельствах Александра Парвуса, прямо заявившего о своей посреднической роли в передаче немецких денег большевикам.
Представители левых взглядов, принявшие это как факт, оправдывают большевиков: они-де имели право использовать шанс, чтобы с помощью немецких денег организовать революцию, вырвать страну из войны и поставить ее на путь социалистического строительства, что в конечном счете привело к появлению мощного государства — СССР. А что касается обязательств перед Германией, так это, дескать, точно просчитанный Лениным ход, поскольку он предвидел и революцию в Германии, и поражение ее в войне, а значит, понимал, что потом все обязательства, данные кайзеровской Германии, не будут стоить выеденного яйца.
Но как все было на самом деле? Можно ли считать информацию о «немецких деньгах» достоверным фактом?
На этот вопрос пытались ответить многие исследователи. Но все точки над «і» совсем недавно расставил известный российский историк и публицист Леонид Млечин в книге «Ленин. Соблазнение России» (глава «Парвус и Карл Моор»), вышедшей в издательстве «Питер».
Его исследование тем более достоверно и убедительно, что автор не имел ни малейшей цели защитить авторитет большевиков в этой истории. Напротив, его книга более чем антибольшевистская и антиленинская.
Вот рассказ Леонида Млечина о событиях 1917 года.
* * *
Однако как же быть в таком случае с двумя фигурами, вокруг которых уже почти сто лет крутится эта историческая интрига с немецкими деньгами: Парвусом и Карлом Моором?
Парвус — это псевдоним Израиля Лазаревича Гельфанда. Родился в Минской губернии, окончил Базельский университет, вступил в социал-демократическую партию Германии. Во время революции 1905 года Парвуса избрали членом исполкома Петроградского Совета. Последовали арест и суд. Из ссылки он бежал. Издал в Германии книгу «По тюрьмам во время революции. Побег из Сибири». Интерес к революции он утратил начисто. Парвус стал литературным агентом Максима Горького в Германии. Он получил за постановки пьесы «На дне» сто тысяч марок и прокутил эти деньги, о чем чистосердечно признался Горькому*.
_________________________________
* См. подробнее работу доктора исторических наук Геннадия Леонтьевича Соболева «Тайна «немецкого золота».
Во время Первой мировой Парвус предложил немецкому правительству устроить по всей России забастовки и подорвать Россию изнутри. Этот документ известен как «Меморандум д-ра Гельфанда». В 1915 году он создал в Копенгагене институт изучения причин и последствий войны, в котором сотрудничали русские эмигранты.
План Парвуса немцы приняли и дали небольшие деньги на антивоенную пропагандистскую работу в России. Небольшие, потому что, во-первых, германская казна опустела и немецкие чиновники берегли каждую марку. А во-вторых, Парвус был мелким агентом и особых иллюзий на его счет в Берлине не питали. И оказались правы. Через год от него потребовали отчета. Отчитаться за потраченные деньги ему было нечем.
Ленин 20 ноября 1915 года писал в газете «Социал-демократ»:
«Парвус, показавший себя авантюристом уже в русской революции, опустился теперь в издаваемом им журнальчике до... последней черты... Он лижет сапоги Гинденбургу, уверяя читателей, что немецкий генеральный штаб выступил за революцию в России...»
Летом 1916 года начальник Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в столице Глобачев, изучив слухи о подготовке Парвусом забастовок, констатировал:
«Это только мечты, которым никогда не суждено осуществиться, ибо для создания подобного грандиозного движения помимо денег нужен авторитет, которого у Парвуса ныне уже нет...»
Но когда в 1917 году произошла революция, Парвус получил замечательное историческое алиби. И многие верят, что это Парвус на такие маленькие деньги легко разрушил великое государство.
На самом деле Ленин и другие большевики-эмигранты жили довольно скудно. В октябре 1916 года (когда Парвус получал деньги от немцев) Ленин жаловался соратникам:
«Дороговизна дьявольская, а жить нечем... Если не наладить этого, то я... не продержусь, это вполне серьезно, вполне, вполне».
Надо отдать должное Владимиру Ильичу. [...] чутье Ленина не обмануло. Он считал Парвуса авантюристом, дела с ним иметь не желал и от его денег отказывался.
Вторая фигура — Карл Моор. Сын швейцарского аристократа, он заинтересовался марксизмом, примкнул к социал-демократам, помогал русским революционерам. Полагают, что во время войны он сотрудничал с немецким посланником в Берне. Но уже в те годы российские эмигранты подозревали, что Карл Моор — «немецкий агент».
В мае 1917 года Моор передал Заграничному бюро партии большевиков семьдесят три тысячи шведских крон. Ленин деньги не принял. ЦК партии решил: «Предложение Моора отклонить и всякие дальнейшие переговоры по этому поводу считать недопустимыми». Но Заграничное бюро от денег отказываться не хотело. В общей сложности взяли у Моора сто четырнадцать тысяч шведских крон (это примерно тридцать три тысячи долларов).
Эти деньги в Россию не попали. На них провели в сентябре 1917 года третью Циммервальдскую антивоенную конференцию в Стокгольме. Она была направлена в равной мере и против Германии. Первая конференция левых интернационалистов-социалистов состоялась 5—8 сентября 1915 года в швейцарской деревне Циммервальд. Конференция после долгих дискуссий призвала к миру без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов...
Весна 1917 года
В августе 1918 года большевик Григорий Львович Шкловский, работавший в Берне, сообщал Ленину: «Моор — немецкий агент, купленный за деньги агент. Доказательств больше чем достаточно».
Ленин писал члену ЦК Карлу Радеку, командированному в Стокгольм:
«Но что за человек Моор? Вполне ли и абсолютно доказано, что он честный человек? Что у него никогда не было и нет ни прямого, ни косвенного снюхивания с немецкими социал-империалистами?.. Я очень и очень просил бы принять все меры для строжайшей и документальнейшей проверки этого, тут нет, то есть не должно быть, места ни для тени подозрений, нареканий, слухов и тому подобного».
Но Карл Моор оказался полезен большевикам. Помог вытащить Карла Радека из немецкой тюрьмы (его посадили 15 февраля 1919 года, когда он нелегально приехал в Германию на первый съезд компартии). Дал денег вдове расстрелянного в Баварии Ойгена Левине, главы исполнительного Совета Баварской советской республики.
Григорий Шкловский работал тогда в торгпредстве в Берлине. Он писал в сентябре 1921 года Ленину:
«Я встретил здесь Моора. Вы, вероятно, помните, что я считал его немецким агентом и протестовал против его поездок в Россию, чем навлек на себя даже гнев т. Радека. Мои дальнейшие наблюдения за ним меня в этом роде деятельности Моора ничуть не разубеждали...»
После окончания Гражданской войны и смерти Ленина Моор попросил вернуть ему деньги, которые он одолжил большевикам. Это растянулось на пять лет. Моор приезжал, лечился в Кремлевской больнице, приводил себя в порядок в Доме отдыха ветеранов революции имени Ильича. Последнюю часть суммы решили выплатить решением секретариата ЦК 9 сентября 1927 года.
Историки свидетельствуют: по сей день не найдено ни одного подлинного документа (фальшивок сколько угодно) о контактах Ленина и его окружения с немецким правительством и о получении от него денег.
А как же история с возвращением большевиков-эмигрантов в Россию весной семнадцатого через территорию Германии, вражеского государства? Разве это не доказательство преступного сговора с врагом?
Сотрудничества не было, но стремление большевиков свергнуть царскую власть соответствовало интересам кайзеровской Германии. Вот почему в семнадцатом году немцы разрешили большевикам-эмигрантам проехать через свою территорию, хотя должны были их арестовать как граждан враждебного государства.
Грянула Февральская революция. Ленин отчаянно стремился в Россию. Было два пути — через Англию и Германию. Понимал: англичане обязательно арестуют — за антивоенную позицию. Так, может быть, немцы по той же причине пропустят?
6 марта 1917 года страшно возбужденный известиями из России Ленин писал [...] Инессе Арманд:
«По-моему, у всякого должна быть теперь одна мысль: скакать. А люди чего-то ждут. Конечно, нервы у меня взвинчены сугубо. Да еще бы! Терпеть, сидеть здесь...
Я уверен, что меня арестуют или просто задержат, если я поеду под своим именем... В такие моменты, как теперь, надо уметь быть находчивым и авантюристом [...]
Почему бы нет?..
Вы скажете, может быть, что немцы не дадут вагона. Давайте пари держать, что дадут!»
[...]
Очень щепетильный в вопросах морали меньшевик Юлий Мартов предложил обменять русских эмигрантов из Швейцарии на интернированных в России гражданских немцев и австрийцев. Представители Германии дали согласие.
Исполнительная комиссия Центрального эмигрантского комитета отправила телеграмму министру юстиции Временного правительства Александру Федоровичу Керенскому с просьбой разрешить проезд через Германию.
Подготовка к возвращению русской эмиграции из Швейцарии в марте и апреле семнадцатого проходила гласно и обсуждалась в прессе.** Англичане и французы (союзники России) отказались пропустить русских социалистов — противников войны — через свою территорию. Немецкие власти согласились. Не потому, что немецкой разведке удалось заагентурить русских эмигрантов, — не стоит переоценивать успехи немецких разведчиков. Возвращение в Россию очевидных противников войны было на руку Германии. Немцам и вербовать никого не надо было!
______________________________
** Здесь и далее выделено редакцией «2000».
Немцы решили пропустить эмигрантов через свою территорию. В Берлине жаждали сепаратного мира с Россией. 29 марта 1917 года канцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег говорил в рейхстаге:
— У нас нет ни малейших оснований враждебно относиться к борьбе русского народа за свободу или желать возвращения автократического старого режима. Наоборот, мы хотим, насколько это в наших силах, помочь нашему восточному соседу в деле строительства счастливого будущего и избавления от английского засилья. Германия всегда была и остается готова заключить почетный мир с Россией.
Но Ленин (германский шпион — каким его считают) ничего об этом не знал. Переживал: «В Россию, должно быть, не попадем!!! Англия не пустит. Через Германию не выходит». Ленин упросил швейцарского социалиста Фрица Платтена взять на себя все хлопоты.
2 апреля 1917 года МИД Германии разрешил обмен русских эмигрантов на интернированных в России немцев и австрийцев. 5 апреля германское военное командование обещало без проверки документов пропустить шестьдесят русских эмигрантов. Германия очень рассчитывала, что радикальные русские социалисты выведут Россию из войны, что позволит перебросить все силы на Западный фронт.
Поездка вовсе не была тайной. Напротив, русские эмигранты запросили мнение левых партий других стран. Видные социалисты из Швейцарии, Франции, Швеции, Норвегии подписали «Протокол о поездке», поддержав право русских товарищей проехать в Россию через Германию. Протокол опубликовали газеты в Стокгольме. А вот деньги на поездку собрали с трудом. Иначе говоря, немецкого золота в кошельке не оказалось.
В результате не выбрали немецкую квоту в шестьдесят человек. 9 апреля 1917 года Берн покинули пятьдесят два человека. Из них большевиков — девятнадцать. Остальные — эсеры и меньшевики. Они тоже убедились в том, что нет иного пути попасть в Россию. Помимо Ленина через Германию проехали еще три группы политических эмигрантов. В общей сложности таким путем вернулись на родину 159 человек. Юлий Мартов вернулся в Россию 9 мая. Большевики составляли меньшинство. Почему именно их обвинили в предательстве?
— Ехали по маршруту: Готмадинген — Штутгарт — Франкфурт-на-Майне — Берлин — Штральзунд — Засниц на берегу Балтийского моря, оттуда на пароме — в Стокгольм. Вот здесь с Лениным пожелал увидеться Парвус. И Ленин наотрез отказался! Вечером 16 апреля он прибыл в Петроград, где ему устроили торжественную встречу. [...]
4 апреля Ленин подробно отчитался о поездке на заседании исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Депутаты его действия одобрили. И вот еще одно подтверждение, что никакого сотрудничества с немцами не было. В тот момент Ленин категорически возражал против сепаратного мира с Германией:
— Кайзера Вильгельма считаю кровопийцей, и, конечно же, не может быть разговора о сепаратном мире с ним — это бессмысленно. Ленинцы против сепаратного мира.
Очень быстро Ленин изменил свою точку зрения — но не под влиянием немецких денег, а потому, что своим блистательным чутьем ощутил настроения солдатской массы. И первым угадал: вот что способно привлечь миллионы людей в серых шинелях на сторону большевиков. Но в острой политической борьбе семнадцатого года обвинение в работе на немцев было самым надежным. Именно так противники большевиков пытались объяснить причины внезапного успеха ленинской партии.
«Ленин и его группа сейчас очень богаты, — удивлялся помощник Керенского известный социолог Питирим Сорокин, — количество большевистских газет, памфлетов, прокламаций значительно возросло... Откуда деньги — вот в чем вопрос».
Финансовые отчеты партии большевиков сохранились. Летом семнадцатого следователи Временного правительства их тщательно проверяли. Большевики пополняли кассу с помощью займов и пожертвований. В Союзе трактирщиков заняли 20 тысяч рублей и возобновили выпуск «Правды». Деньги на издание армейских большевистских газет под давлением войсковых комитетов давали командующие фронтами, причем давали по 100 тысяч рублей. В мае купили за 225 тысяч рублей типографию на Кавалергардской улице.
31 августа 1917 года в протоколе заседания ЦК записали:
«Организационное бюро сделало доклад, из которого выяснилось, что состояние кассы ЦК весьма слабое (наличность около 30 000), что отдельные предприятия плохо ведут отчетность, а потому очень трудно определить имущественное состояние...»
25 октября 1917 года в кассе большевиков оставалось всего восемь тысяч рублей...
«Я никогда не считал большевиков «продажными агентами немецкого правительства», как их именовала правая и либеральная пресса, — писал философ Федор Степун, видная фигура во Временном правительстве. — Мне они всегда представлялись столь же честными и идейно стойкими [...]»
Ленин понял: если что-то и может привлечь солдат на сторону большевиков, то только обещание закончить войну, демобилизовать армию и отпустить одетых в серые шинели крестьян домой — к семьям и земле. Сколько бы его ни обвиняли в отсутствии патриотизма, в пораженчестве и прямом предательстве, на митингах Ленин повторял вновь и вновь то, что от него хотели слышать:
— Товарищи солдаты, кончайте воевать, идите по домам. Установите перемирие с немцами и объявите войну богачам!
[...] к Ленину прислушивалось все больше и больше людей. Число его сторонников росло с каждым днем.